January 22nd, 2014

девушка и котя

Русский тормоз

На прошлой неделе, рассказывая читателю о новой тенденции в мировой детской литературе, я обещал дать собственный ответ — почему такая литература немыслима сегодня в России и почему в ней вообще на всех этажах присутствует установка на бездарность, переходящую в абсурд. Это не просто тенденция, но важный социальный закон.

Применительно к сегодняшней России — смотришь ли трейлер «Вия», читаешь ли мейнстримную прозу, знакомишься ли с законотворческими инициативами, — все время хочется повторить слова Годунова-Чердынцева (еще лет пять назад не надо было бы напоминать, что это герой Набокова, но сегодня, боюсь, придется): «Вдруг ему стало обидно — отчего это в России все сделалось таким плохоньким, корявым, серым, как она могла так оболваниться и притупиться?» Даже в семидесятые годы, когда советский официоз неутомимо уродовал тут все живое, — страна оставалась бесконечно больше и сложней этого официоза; уровень ее культуры и общественной мысли определял не он, в тогдашней России — представить немыслимо! — одновременно работали Тарковский, Шукшин (кстати, однокурсники), Высоцкий, Стругацкие, Окуджава, Трифонов, Аксенов, Авербах, Мамардашвили, Гефтер, Ильенков; все они страдали под прессингом цензуры — и все-таки лицо страны определялось ими, а не Георгием Марковым или Юрием Озеровым. Замечу, что на фоне сегодняшней госкультуры, пропагандируемой газетой «Культура», Марков и Озеров выглядят мегапрофессионалами.

Ответ на вопрос своего сверстника Набокова о причинах этой провинциализации дал, пожалуй, один Леонид Леонов в последнем и главном своем романе «Пирамида». Сталин там излагает единственно спасительную — с его точки зрения — концепцию будущего: «волевым замахом выручить людей путем размена их количества на качество». Без деградации, без отрицательной селекции, без насильственного отсева всех, у кого появится «блестинка гения в глазу», — человечество обречено на катастрофу, которая предопределена самим фактом неравенства людей и тесноты земного пространства. Не будь роман Леонова так старательно зашифрован, это предупреждение давно было бы услышано; не зря земная история представлялась автору пирамидой, неизбежно сужающейся кверху, уменьшающейся в сечении. Вырождение — единственное спасение от самоуничтожения; лучше гнить, чем гореть.

Объяснение сегодняшней тотальной деградации — не столько злая воля Путина (ибо ведь и Путин, и почти всенародная готовность терпеть его — следствие той же деградации), сколько проявление всенародного инстинкта самосохранения. Россия в ее нынешнем виде никак не соответствует своей былой славе, о чем только что ярко написал Артем Троицкий, — но и былая слава ее уже совершенно не заботит: не до того. Никакого развития, никакой консервативной модернизации, которую обещают пропутинские мыслители от Леонтьева до Проханова, не будет тоже. Развитие исключается самой парадигмой консервации, которая предопределяет все действия и высказывания Путина. Прогнивший автобус, в котором все детали выработали срок и плохо закреплены, шофер спился, а механик ворует запчасти, — не может ехать быстро: дай Бог делать десять километров в час по сравнительно ровной дороге. Лучше всего вообще стоять в пробке. Старательной организацией этой пробки заняты все городские власти. Чуть у них на какой-нибудь магистрали наметится движение — завтра их возьмут с поличным на получении меченых купюр. Они разрушают стабильность.

Collapse )

Церковно-крепостническое, архаическое государство, враждебное обществу и вечно пугающее его внешней угрозой, — рудимент до-модернистского мироздания, оно не справлялось уже и с вызовами Просвещения, а в нынешнем мире и вовсе музейно. Именно в такой музей Путин стремится превратить Россию, он и на Олимпиаду зовет, как на экскурсию в прошлое. Как только в России появятся сильная культура, общественная дискуссия, общественная мысль, современное производство и научные прорывы, хотя бы и в оборонке, — политическая система России и ее территориальное устройство поползут по швам. Страна как она есть не выдержит никакого прогресса — даже если это будет прогресс в сфере бытовых услуг. Медленней, ниже, слабее — вот ее олимпийская триада, достойная уваровской (а впрочем, это и есть уваровская триада на нынешнем этапе).

Долго ли может продолжаться это положение? Думаю, не слишком долго в мегаисторическом масштабе («для Вселенной двадцать лет мало»). Оно безусловно будет продолжаться до тех пор, пока Владимир Путин находится у власти (мне все же не хотелось бы соотносить русскую историю со сроками его физической жизни), — то есть до тех пор, пока сон под дырявым одеялом в прохудившейся хижине будет для большей части населения комфортней пробуждения и завтрака. Но когда вы в очередной раз спросите себя, почему ваша жизнь состоит из унижений, вранья, бессмысленных процедур, столкновений с чужим идиотизмом и потребления заведомо прогорклого продукта, — у вас по крайней мере будет ответ.

Дмитрий Быков

оригинал

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
бутылка

Снегири на картинах

Снег метёт и кружит, всё морознее дни -
То картинка далёкого детства.
Где на белой берёзе сидят снегири,
Не могу я на них наглядеться.


Роза Савинова


Кремер Марк. Зима, снегири


Востриков Анатолий. Ты Кто?


Снегири на калине. Автор неизвестен

Collapse )
бутылка

Акварель Carl Larsson

Carl Larsson (Карл Улоф Ларссон) (28 мая 1853 — 22 января 1919) — художник, замечательный рисовальщик-иллюстратор и аквафортист, считается самым известным шведским живописцем.
Родился в Гамла стан (Старый город) Стокгольма. Родители Ларссона были бедными. Когда ему было 13 лет, его преподаватель порекомендовал ему поступить в Королевскую академию художеств в Стокгольме. Для оплаты учебы в академии Ларссон был вынужден подрабатывать. Он работал ретушером у фотографа. После того, как он получил королевская медаль в 1876 году, дела его в финансовом отношении стали несколько лучше.
Ларссон впервые побывал в Париже в 1877 году. Во время своей третьей поездки в 1882 году в колонию художников Grèz-sur-Loing неподалеку от Фонтенбло он написал многочисленные акварели окружающей натуры. Здесь он знакомился также с Карин Бергее, которой вскоре стала его женой. Для проведения свадьбы они вернулись назад в Швецию.
В 1886 году Ларссон стал директором художественной школы в Гетеборге. В 1888 семья получила в подарок от родителей супруги маленький дом в окрестностях Сундборна. Дом постепенно украшался и расширялся.
Его идилистические полотна, акварели и рисунки изображают жизнь его семьи. Вместе с женой Карин у него было восемь детей. Карл и Карина считаются основателями типично шведского стиля, основными элементами которого являются светлость, яркость и жизненно-веселая функциональность. В доме в Сундборне, в котором они жили, в настоящее время находится музей.







Collapse )